© ДФ НИСИ, декабрь 1997
Тел./факс: (056) 770-0093: E-mail:
office@db.niss.gov.ua


Влияние динамики новой архитектуры европейской безопасности на постсоветское пространство

А.Ижак

 

 

Чаю жизни будущего века
(Символ Веры)

 

Введение

Евразия становится все более связным континентом, что отражается на политике ведущих стран мира1. Словосочетание "евразийская безопасность" грозит превратиться в такой же расхожий термин, каким сегодня является "европейская безопасность".

Соответственно, идет поиск новых подходов к решению проблемы интеграции Украины в европейские структуры. Украина может стать важным связующим звеном между различными частями Евразии, иными словами — страной коммуникатором2.

Целью этого исследования является рассмотрение некоторых аспектов военно-политической безопасности Украины в контексте ее положения в Европе и на постсоветском пространстве. Предпринята попытка доказать, что система европейской безопасности будущего века в том виде как она формируется в настоящее время предполагает в качестве обязательного элемента трансформацию по крайней мере части постсоветского пространства. Сделаны некоторые предположения о возможных путях такой трансформации.

Исследование носит предварительный характер и предполагает последующее более широкое изучение вопроса о военно-политических аспектах безопасности Украины в условиях формирования новой системы европейской и евразийской безопасности.

 

Динамика новой архитектуры европейской безопасности

В рамках ОБСЕ по решению ее лиссабонского саммита начато всеобъемлющее изучение вопроса об архитектуре безопасности 21 века. Может сложиться ощущение, что решение проблемы откладывается. Однако как тогда оценить все то, что произошло и происходит в Европе в текущем десятилетии. Распад СССР, образование ЕС, международное участие в урегулировании боснийского кризиса, решение НАТО о расширении — что, все это будет пересмотрено после свершения некоторого события — построения новой системы безопасности? Очевидно, нет. То что происходит сейчас, это и есть построение такой системы. Мы наблюдаем процесс, параметры которого вырисовываются все отчетливее. Возможно, к тому моменту, когда ОБСЕ завершит свое всеобъемлющее исследование, что-либо менять будет уже поздно.

Представляется, что динамика развития новой системы безопасности определяется, в основном, взаимодействием двух начал — формированием единого подхода к европейской безопасности и обороне (термин закрепленный в Маастрихтском договоре — European Security and Defence Identity) и стремлением США сохранить ключевые позиции на континенте. На практике это означает соперничество двух моделей безопасности — европейской, ассоциируемой с ЗЕС и трансатлантической, ассоциируемой с НАТО. Причем события последних двух лет показали, что трансатлантическая модель сумела вобрать в себя европейскую.

Начало цепи событий, приведших, в конечном, счете к такому положению, следует искать в декабре 1991 года, когда было объявлено о создании на месте европейского сообщества Европейского союза (событие, практически совпавшее с официальным прекращением существования СССР).

Первые два-три года развития ЕС сопровождались неопределенностью позиции США. Америка очередной раз встала перед дилеммой: самоизоляция или глобальная вовлеченность. Западноевропейские союзники США по НАТО, в первую очередь Франция и Германия, ощутив неуверенность в действиях США инициировали поиск собственных путей обеспечения безопасности Европейского союза. Конкретными результатами этой работы стало провозглашение намерения добиваться единого подхода к европейской безопасности и обороне и последовавшее создание Еврокорпуса.

Создание в рамках ЗЕС Еврокорпуса поставило точку в колебаниях США. Поскольку основной принцип американского контроля над Европой состоял (а судя по происходящему, и сегодня состоит) в том, чтобы на континенте не было иных наднациональных вооруженных формирований, кроме как ОВС НАТО, руководимых, в основном, американскими генералами, то согласиться с независимым от НАТО развитием Еврокорпуса было бы для США почти равносильно добровольному уходу из Европы7.

Таким образом, США должны были определиться: либо ничего не предпринимать, что означало победу "изоляционистов", либо предпринять энергичные усилия для укрепления роли НАТО, как основного механизма присутствия США в Европе, что означало победу "глобалистов". Победили, вернее сказать, добились преимущества при принятии практических решений, "глобалисты", однако с большим трудом, поскольку силы были, и, пожалуй, остаются, примерно равны.

Чтобы выиграть, "глобалисты" использовали в качестве союзника восточно-европейское лобби в США. Именно оно привнесло в обсуждение проблемы присутствия США в Европе известный антироссийский оттенок9. Этот оттенок скрыл от многих наблюдателей главные причины расширения НАТО.

Многих, поэтому, удивляет, зачем США идут на моральные и материальные потери и осложняют отношения с Россией, тормозя тем самым уничтожение ядерных арсеналов, нацеленных на Америку. Таков примерно смысл аргументов противников расширения НАТО внутри США6. Интересно, что среди авторов открытых писем и публичных заявлений, критикующих действия администрации Клинтона, много бывших "ястребов", сыгравших видную роль в борьбе с "советской угрозой". Это, в общем, не удивительно, поскольку именно они склонны абсолютизировать проблемы безопасности, связанные с Россией, как наследницей СССР. Между тем, официальная позиция правительства США, статьи и комментарии официальных лиц и видных американских политиков однозначно свидетельствуют, что в основе действий США, направленных на расширение НАТО лежит вовсе не стремление обезопасить Центральную и Восточную Европу от новой волны Российского империализма: защищать недавних врагов от мнимой угрозы явно не в духе западного прагматизма. Основная цель расширения — сохранить лидирующие позиции США в Европе. Что касается осложнения отношений с Россией, то это, скорее, негативный побочный эффект. Для его устранения США готовы сделать все возможное, однако не ценой отказа от присутствия в Европе, а единственный механизм для такого присутствия — расширяющееся НАТО.

Но почему именно расширяющееся НАТО, а не просто НАТО, то есть почему процесс, а не событие? Дело в том, что это единственный способ превратить североатлантическую организацию с членством в 16 – 20 государств в ключевой элемент безопасности на пространстве ОБСЕ, охватывающем сегодня 53 государства и простирающемся от Ванкувера до Владивостока. Идея состоит в том, чтобы сделать пространство ОБСЕ натоцентричным3. Не имея возможности сравняться с ОБСЕ по членству и сохранить при этом нынешнюю дееспособность при принятии и осуществлении решений, НАТО вынуждена быть территориально динамичной, держа двери открытыми и постоянно демонстрируя возможность вхождения "созревших" государств в элиту мирового сообщества.

Однако здесь есть две проблемы. Первая — совместить сохранение роли НАТО как основного гаранта безопасности стран западной демократии с неотвратимым формированием единого подхода к европейской безопасности и обороне. Вторая — "убедительно" расширяться в течении достаточно долгого периода (для сравнения, длительность существования предыдущей, ялтинской, схемы безопасности составляла почти полвека).

Что касается форм взаимодействия НАТО и ЗЕС, то вопрос можно считать закрытым по крайней мере на ближайшую перспективу. Кратко, решение состоит в следующем:

Таким образом проблему единого подхода к европейской обороне НАТО решает путем внутренней реформации, достаточно глубокой для достижения компромисса во взаимоотношениях США и их союзников по НАТО.

А что Франция и Германия? Они не смогли предложить такой же универсальной программы, какой явилась американская инициатива МООС, и вынуждены были принять трансатлантическую модель развития как определяющую для европейской безопасности.

После Брюссельского саммита НАТО Франция согласилась даже, по мере того, как в рамках НАТО будет решаться проблема единого подхода к европейской обороне, расширять свое участие в Объединенных вооруженных силах (ОВС) организации, из которых она вышла в 1966 году.

Посол Франции в НАТО в 1987 – 1993 годах Габриэл Робин так комментировал ситуацию.

Осенью 1990 года некоторые официальные лица Франции (среди них и сам Г.Робин) попытались вывести НАТО из-под контроля США и перевести ее под коллективный контроль, то есть, заменить иерархичную власть Верховного командования НАТО в Европе коллегиальной властью Военного комитета НАТО. Попытка провалилась, причем не по вине Вашингтона, а ввиду пассивности Парижа.

Париж полагал, что США сами уйдут из Европы и что ОВС НАТО обречены на роспуск, и, поэтому, не стоит вступать в конфронтацию с Америкой и жертвовать особым статусом в НАТО. Париж был также убежден, что единый подход к европейской безопасности и обороне, несомый волной истории, вот-вот осуществится. Лидеры Франции решили игнорировать вопрос ОВС, веря, что он разрешиться сам собой, и использовали особый статус Франции в НАТО для ускорения реформирования этой организации.

Однако США решили не уходить. Концепция МООС явилась той самой формулой, которая позволила "сохранить лицо" как европеистам, так и атлантистам. Единый подход к европейской безопасности и обороне сам собой не возник, а ОВС НАТО сохранили свои позиции и остались под контролем США. Что касается "возвращения" в НАТО — это цена, которую Франция готова заплатить за реформирование ОВС организации в направлении формирования единого подхода к европейской безопасности и обороне4.

Похоже, Франция была не единственной в своей ошибке. Единодушие Российской и Американской внешних политик в начале 90-х и, затем, быстрое охлаждение в 1994 году, когда решение США не уходить из Европы стало очевидным, говорят о том, что Россия строила свою политику исходя из того же, что и Франция — способствовать уходу США с континента путем уступок американским интересам.

Теперь о стабильности и масштабах расширения НАТО. Говоря на эту тему, официальные лица организации подчеркивают, что расширение — это не событие, а процесс. В этом акцентировании присутствуют отголоски полемики с Россией, которая хотела бы, чтобы прием в НАТО трех новых членов стал именно однократным, не имеющим продолжения событием. Однако, как уже было отмечено, есть и более веская причина. Именно постоянное, не разовое расширение превращает НАТО в ключевой элемент европейской безопасности, делает пространство ОБСЕ стабильно натоцентричным и позволяет совместить три существующие сегодня определения Европы.

Первое, культурно-историческое — группа стран, объединенных общим "латинским" прошлым, вместе участвовавших в крестовых походах, вместе переживших Возрождение, промышленную революцию и вместе строящих современное постиндустриальное общество. Второе, географическое — Европа от Атлантики до Урала, страны объединенные общей географией. Третье, либеральное — Европа как пространство ОБСЕ — от Ванкувера до Владивостока.

Только постоянный динамизм расширения "культурно-исторической" Европы под эгидой трансатлантических структур и развитие "шлейфа" Партнерства во имя мира (ПИМ) может позволить НАТО сохранять ключевые позиции в "географической" Европе и на пространстве ОБСЕ. Как заметила госпожа М.Олбрайт после мадридского саммита НАТО, Запад больше не имеет фиксированной восточной границы. Этот тезис, пожалуй можно считать ключом к пониманию позиции НАТО.

Почему США не согласилась объявить о "закрытии двери" после первой волны расширения, хотя это могло бы снять большую часть напряженности в отношениях с Россией? Потому, что объявить о принципиальных пределах расширения означает зафиксировать границу и снова разделить зоны влияния. Здесь могут спросить, а разве зоны влияния не существуют де-факто, и разве их взаимное признание не служит делу стабильности и безопасности? Конечно служит, но именно признание, а не раздел. Отсутствие раздела зон влияния (не самих зон влияния) отличает ситуацию, возникшую после окончания "холодной войны". Недопустимость повторного раздела является одной из доминант нынешней политики Запада.

Подход состоит в том, что влияние какого-либо государства в каком-либо регионе является делом этого государства и этого региона. Если регион согласен с присутствием "центра силы", то их, региона и "центра силы", право. Однако, если согласия со стороны региона нет, то Запад не будет его принуждать, даже ради дружественного "центра силы". Это кажется естественным, однако именно эту естественность долгое время отказывалась принять Россия. Не допустить расширения НАТО за счет сначала стран Центральной и Восточной Европы, а затем, после провала этих попыток, за счет бывших светских республик Россия пыталась не путем переговоров и заключения соответствующих соглашений с этими странами, а путем юридических обязательств со стороны США и НАТО. То есть, США и НАТО должны были бы строить за Россию ее собственную зону влияния. Причем тон самой России в диалоге с соседями, проявляющими интерес к НАТО, был далек от дружелюбия. Понятно, что кроме общего конфуза и роста взаимного недоверия из этого ничего не могло получиться. Надо сказать, Россия сейчас активно пересматривает свои подходы. По крайней мере об этом говорят такие события, как подписание широкомасштабного договора с Украиной и предложение выступить гарантом безопасности стран Балтии.

Таким образом, "открытая дверь" — это основа обеспечения ключевой роли НАТО, а значит и США в Европе. Как только Запад зафиксирует восточную границу, натоцентричность пространства ОБСЕ будет разрушена, шлейф партнерства вокруг НАТО, в который вовлечена даже "недовольная" Россия, рассыплется, и НАТО превратится в банальный военный блок, возможно, один из нескольких, каким она была в годы "холодной войны", разве что с большим количеством членов.

Принимая во внимание все сказанное, новую архитектуру европейской безопасности можно обозначить как трехуровневую иерархию, состоящую из ядра – НАТО и ЕС, круга активных партнеров этих международных организаций и всех остальных – однородной массы. Устойчивость этой иерархии придает постоянный динамизм расширения в рамках ОБСЕ. Причем ОБСЕ играет в этом процессе очень важную роль "растворителя" структурных элементов, мешающих расширению Европы.

 

Рис.1. Динамика новой архитектуры европейской безопасности

 

Здесь мы вплотную подошли к основной проблеме данного исследования. Дело в том, что после 1999 года ядро новой системы безопасности соприкоснется с явно россиецентричным постсоветским пространством. Возникает вопрос, как с этим обстоятельством соотносится стратегия открытой двери НАТО. Очевидно, единственной возможностью для реализации этой стратегии в складывающихся условиях является ситуация, при которой через определенный промежуток времени часть постсоветского пространства, соприкасающаяся с ядром Европы, перестанет быть россиецентричным.

Иными словами, расширение НАТО в рамках складывающейся системы европейской безопасности неизбежно должно означать трансформацию постсоветского пространства.

Попробуем сделать некоторые предположения о сроках. Известно, что свой полувековой юбилей НАТО собирается встретить в расширенном составе. Тогда же, в 1999 году, возможно, в НАТО будут приглашены Словения и Румыния. После этого, в течение пяти – десяти лет НАТО будет занята "перевариванием" новых членов, и вопрос о дальнейшем расширении на Восток рассматриваться не будет. Некоторые аналитики США (в том числе, специалисты РЭНД корпорейшн) предлагали зафиксировать обязательность этой паузы во время подготовки Документа "Россия – НАТО". Принимая во внимание продолжительность процесса принятия новых членов в НАТО, можно прогнозировать, что вступление бывших советских республик в эту организацию, если оно будет иметь место, не произойдет раньше, чем через 10 – 15 лет. Это соответствует прогнозам З.Бжезинского о том, что вопрос членства Украины в НАТО — это вопрос 2010 года.

То есть, через 10 – 15 лет взаимоотношения между новыми независимыми государствами должны существенно измениться по сравнению с нынешней ситуацией. Этой проблеме посвящен следующий раздел.

 

Трансформация постсоветского пространства

Определимся в терминологии. В то время, когда рассматриваемое здесь пространство было еще не пост-, а просто советским, Л.Гумилев использовал для его обозначения термин "Евразия", понимая под ним обширную равнину, простирающуюся от Карпат и Балтийского моря до Байкала и Амура, и ограниченную холодными морями на севере и цепью гор и теплых морей на юге. Однако, повышенный интерес к геополитике последнего времени привел к тому, что этот термин стал слишком многозначным и идеологизированным. Более точным определением было бы "Северная Евразия" или "Евразийская равнина". Классическая западная геополитика рассматривает примерно то же пространство, как совокупность хартленда и леналенда (страны Лены) — звучит слишком угрожающе. С.Хантингтон использует термин "православная цивилизация", однако его географический смысл спорный. Словосочетание "постсоветское пространство" представляется удобным — оно географически наглядно и довольно нейтрально идеологически. Хотя, конечно, надо отдавать себе отчет, что явление, которое оно обозначает, не всегда будет иметь "постсоветский" характер. Далее "постсоветское пространство" и "Северная Евразия" используются как синонимы.

Попытаемся описать постсоветское пространство как геополитическое образование и определить его соотношение с другими евразийскими элементами. Сделать это не так просто даже чисто по техническим причинам. В советских и украинских географических атласах нет карт на которых Евразия была бы изображена целиком. Если не прибегнуть к помощи компьютерного склеивания, некоторые важные обстоятельства увидеть просто невозможно. В частности то, что линия европейского расширения перпендикулярна континентальной массе Северной Евразии. Таким образом, если уж искать, против кого направлено расширение НАТО, то правильней было бы говорить, что оно направлено не против, а мимо России. Кроме того, практика раздельного изображения политических и физических карт и их ориентации относительно магнитных полюсов приводит в ряде случаев к искаженному восприятию взаимосоотношения различных стран и структур и делает совершенно невозможным понимание того, почему классики геополитики помещали "географическую ось мира" на территории России.

Если взять физическую карту Евразии и разместить ее так, чтобы сверху оказался не Северный Полюс, а Полюс холода, расположенный в Восточной Сибири, — именно он определят распределение человеческой жизнедеятельности — заинтересованный читатель обнаружит на ней конструкцию, напоминающую вытянутый треугольник. Его верхняя часть образована холодными восточносибирскими нагорьями, ниже идет западносибирская тайга, далее, примерно до южных предгорий Урала, расположена зона умеренных лесов, затем — умеренная степная зона, и в основании — прямая цепь гор, в основном, субтропических, разделенных Черным и Каспийским морями. Левое ребро треугольника — побережье Балтики и Северных морей, а правое — высокогорья Памира, Тянь-Шаня, Саян и, далее, Байкал и Становой хребет. Левым углом этот треугольник упирается в Европейский перешеек, а правым — в горы Гиндукуш, отделяющие его от равнин Индии. Если этот треугольник густо залить красной краской и наклонить вправо, то, когда потеки застынут, мы увидим СССР в том ракурсе, как он изображался на советских политических картах — в виде шкуры убитого медведя. (рис.2 и 3).

 

Рис.2. Украина на постсоветском пространстве. Индоевропейская магистраль

 

 

Рис.3. НАТО и государства-партнеры

Обозначения на карте:
Красный цвет – НАТО после первой волны расширения
Синий цвет  – государства, отношениям с которыми НАТО придает особое значение
Зеленый цвет  – Российская Федерация

 

То что мы видим на расположенных таким образом картах позволяет лучше понять, почему Индия и Европа образуют одну индоевропейскую группу, почему Россия так боится оказаться изолированной от Европы и почему на Кавказе постоянно возникают конфликты.

Утверждают, что Европа интегрируется, а постсоветское пространство распадается. На самом деле распадается не пространство, а централизованная власть над ним. Единое государство не является единственно естественной формой существования геополитических образований. Поэтому то, что происходит на территории, занимаемой ранее Советским Союзом, правильней назвать трансформацией.

Прибалтика, Северное причерноморье, Кавказ, Средняя Азия, Восточно-европейская равнина, Западная Сибирь, Восточная Сибирь, Дальний Восток — "аберрация близости" СССР и относительная подвижность границ мешают увидеть геополитическую самостоятельность этих североевразийских компонентов. Кажется, что так, как было десять лет назад, было всегда, и примерно так всегда будет. Но вряд ли это так

Империи возникали и вновь распадались на исходные составляющие. Были империи совсем маленькие, "двухкомпонентные", были побольше — Золотой орде до североевразийской полноты не хватало, разве что, Прибалтики. Петр I, объединив Восточно-европейскую равнину, часть Северного причерноморья и Прибалтику, объявил свое новое государство империей, а себя императором, инициировав, таким образом, новую "кристаллизацию". И вот, последняя империя рухнула на наших глазах. Событие поистине мирового значения — вряд ли когда-либо прежде в Северной Евразии существовало государство, обладавшее бы той же геополитической полнотой, какую имела Российская Империя при последних Романовых, а затем СССР, то есть, государство, которое объединяло бы в стабильную систему все североевразийские компоненты. Сегодня Северная Евразия во всей своей полноте пришла в движение.

Цель дальнейшего анализа, таким образом, ясна — понять, как сложится "постсоветская мозаика". Для этого нужно разобраться, какова была геополитическая схема СССР, что происходит сейчас и какие возможны сценарии развития.

В нашумевшей книге А.Дугина "Основы геополитики" есть интересное определение (словарь геополитических терминов в конце книги): "Москва — естественная стратегическая столица Евразии. Основа осей всякой континентальной интеграции"5.

С этим, конечно, можно спорить. Заметить, например, что всяк норовит поместить "пуп земли" в свое болото. Или поискать точку в истории, когда Москва впервые стала имперской столицей — результаты будут неутешительными для теоретиков Третьего Рима. Но дело не в сроках и не в эмоциях, а в том, что является причиной, а что следствием. Если приведенное выше определение инвертировать, то элементы надуманности исчезнут: "При осевой модели континентальной интеграции Евразии Москва становится естественной столицей". Но вот вопрос, является ли осевая модель единственно возможной?

Геополитическая организация СССР была осевой, это имело свои преимущества. Восточно-европейская равнина с центром в Москве — единственный североевразийский компонент непосредственно связанный со всеми остальными и не связанный с внешним миром — обеспечивал связность конструкции и представлял от своего имени всех. Это делало систему устойчивой, никакая часть не могла "выпасть из обоймы". Если бы, например, Прибалтика попыталась отделится, то "окно в Европу" закрывалось бы не только для Москвы, но и для Кавказа, и для Средней Азии и для Сибири. Совокупная воля восстанавливала целостность. Внутренняя осевая логика удачно вписывалась в глобальную логику раздела зон влияния. Внутренние оси (Москва – Прибалтика, Москва – Причерноморье, Москва – Кавказ, Москва – Средняя Азия, Москва – Сибирь) дополнялись внешними (Москва – Берлин, Москва – Тегеран, Москва – Дели, Москва – Пекин, Москва – Токио). Последние сто – двести лет оси пронизывали всю Российскую империю и весь СССР.

Но были и недостатки. Всем памятны чрезмерная централизация, тотальный контроль и противоестественные грузопотоки. Трудно точно назвать причину, может именно эти недостатки, а, может, слишком много было осей, но "процесс пошел".

То, что происходит сейчас на постсоветском пространстве — это трансформация, переход от централизованно-осевой модели к чему-то новому. Возможны несколько сценариев. Первый — центростремительный, возвращение к предыдущей организации. Практически это означает восстановление военно-политической сверхдержавы. Второй — центробежный, превращение Северной Евразии в своего рода подушку между набирающими обороты соседними геополитическими образованиями. Этот сценарий прямо противоположен первому, по сути это осевая модель наоборот — разрыв по осям. Может сложится ощущение, что именно эти два сценария доминируют. Но все же, думается, что не они определят будущее.

Посмотрим еще раз на описанный ранее треугольник. Он неоднороден, геополитическая нагрузка на его части возрастает от вершины к основанию. Это позволяет сделать вывод о том, что организация Северной Евразии может строится не только и не столько вокруг геометрического центра, сколько опираясь на фундамент — "Евразийский хребет". Сказанное можно проиллюстрировать рисунком.

 

Рис.4. Трансформация постсоветского пространства

 

Распределение напряженности на постсоветском пространстве отражает происходящую трансформацию. Наибольшее напряжение в основании. Приднестровье, Крым, Кавказ, Средняя Азия — самая настоящая "горячая линия". Здесь наиболее активно "плавится" старая осевая структура, чтобы кристаллизоваться в новую магистральную, связывающую Европу и Азию.

Наше сознание с трудом отвыкает проводить демаркационные линии. Париж, Вена, Одесса, Севастополь, Поти, Баку, Ашхабад, Кабул, Дели, или чуть северней, Лондон, Берлин, Киев, Харьков, Волгоград, Ташкент, Лхаса, или еще северней, Гамбург, Калининград, Москва, Новосибирск, Иркутск, Владивосток. Где на этих магистралях кончается Европа и начинается Азия? Не на этих ли магистралях они соединяются не имея границ?

Хочется подчеркнуть, магистральная организация Северной Евразии — это не раздел пространства вдоль новых осей, соединяющих новые "центры силы", это также не разрыв связей, не дезинтеграция и не чье-то стремление поставить кого-то на колени. Возникновение магистралей — естественная реакция пространства на вызов времени — глобализацию человеческой деятельности. Нет ничего плохого в том, что направление расширения НАТО может совпасть с основным путем перекачки каспийской нефти в Европу. Главное, чтобы не было на постсоветском пространстве народов и стран, выброшенных на обочину современного развития, чтобы каждая заинтересованная сторона была важным элементом одной из магистралей, без которого та не могла бы действовать. Добиться этого есть реальные перспективы, однако есть и проблемы. Главная из них в том, что при переходе от осевой организации к магистральной вместо одного ключевого региона появляется множество, по сути дела, все заинтересованные стороны становятся ключевыми. Это создает понятные трудности для тех, кто стоял на вершине осевой иерархии.

Итак, каково же при таком сценарии развития геополитическое будущее России? Объективно — безоблачное. Россия монопольно владеет по крайней мере двумя важнейшими магистралями: сухопутной, по линии Москва, Новосибирск, Владивосток, и морской — Северным морским путем. Кроме того Россия имеет большую долю в южных магистралях. Но субъективно, проблемы есть.

Во-первых, многие россияне продолжают ощущать свою страну чем-то вроде СССР, только переживающим "территориальный кризис", который по их мнению должен быть когда-то преодолен. Возрождение России они ассоциируют с восстановлением той военно-стратегической мощи, которую имел СССР. А это, и тут А.Дугин прав, невозможно без достижения геополитической полноты. То есть, североевразийская империя невозможна без Северного причерноморья, Кавказа и Средней Азии. Но зачем россиянам советская империя? Чтобы нести миру поистине великую русскую культуру, не обязательно владеть соседями. Вспомним Первый Рим, и мы увидим достойный пример для Рима Третьего. Италия — это не Римская империя, но все же масштаб Рима всемирный. Поэтому, думается, данная проблема разрешима.

Во-вторых, очень важная нефтяная магистраль — Одесса, Севастополь, Поти, Баку, Красноводск — находится вне российского контроля. Интерес России понять можно. И решение здесь дает сама жизнь. Дело в том, что путь каспийской нефти на Запад — наиболее широкий путь. Линия Красноводск, Баку, Поти — это только серединная магистраль, вокруг которой существует множество коллатералей. Часть казахстанской нефти пойдет в обход Каспия по территории России. Часть всей каспийской нефти пойдет через Северный Кавказ. Да, Россия при этом не будет иметь монополии на транзит, но дело в том, что такой монополии не будет иметь никто! Это, наверное, справедливо.

И еще несколько связанных с этим моментов. Для Украины не столь важно, каким образом каспийская нефть попадет в Черное море, через Грузию или Россию. Гораздо важнее то, какая доля нефти пойдет по территории Турции в Средиземное море, а какая через Грузию и Россию в Черное. В контексте сказанного можно рассматривать проблемы черноморского флота и его базы. Севастополь — это мощная военно-морская база, имеющая достаточно возможностей, чтобы заблокировать весь черноморский транзит каспийской нефти, а это, скорей всего, не менее половины от ее общего транзита. Можно по разному относиться к российско-украинским соглашениям по черноморскому флоту, однако сам принцип отсутствия чьей-либо монополии в отношения военных возможностей Севастополя закономерен.

Неразрешимых проблем нет. Переход к магистральной организации североевразийского геополитического пространства позволяет совместить процессы, идущие на Западе и Востоке континента, расширение Европы и экономический рост Азии.

Трудности постсоветской трансформации не связаны с ущемлением чьих-либо национальных интересов, они, в основном, психологические и экономические. Рано или поздно период нестабильности закончится, и начнется развитие в рамках новой организации. Однако будущая роль заинтересованных сторон определяется уже сейчас, среди обманчивого хаоса. Речь не идет о том, что кто-то останется за бортом — при магистральной организации это невозможно. Однако доли участия доступны для изменений. Плюс-минус десять процентов — вот то, ради чего сегодня ломаются копья. Это вполне закономерно, главное, что бы кто-то не решил, что ради десяти процентов можно уничтожить все живое.

 

Выбор степени взамодействия с НАТО

Украина принадлежит одновременно двум геополитическим образованиям Европе и Северной Евразии. До недавнего времени это обстоятельство рассматривалось скорее как проблема, чреватая превращением Украины в "серую зону" либо в передовой рубеж враждующих блоков. Формирование Евразии как цельного геополитического образования позволяет по новому отнестись к этой особенности нашего государства. Новая архитектура европейской безопасности и трансформации происходящие на постсоветском пространстве дают достаточно возможностей для превращения Украины в "одну из ключевых стран-коммуникаторов между Европой, Кавказом и Азией"2.

Основная вытекающая из этого проблема для военно-политической безопасности Украины состоит в выборе такой степени взаимодействия с НАТО которая позволила бы развивать сотрудничество на постсоветском пространстве.

Исходить здесь можно из следующего. Многие исследователи военно-политических проблем сходятся на том, что подавляющее большинство ситуаций, которые могли бы представлять военную угрозу безопасности Украины попадают под определение локальных конфликтов и не связаны с масштабной внешней агрессией8. Это означает, что проблема обеспечения военной безопасности не обязательно должна решаться путем присоединения к системам коллективной обороны, основная функция которых — именно защита от массированного внешнего нападения, хотя гарантию безопасности может дать только такое присоединение.

Изменение структуры военных угроз — это глобальное явление. НАТО отреагировала на него значительным реформированием своей объединенной военной структуры и созданием новых военных формирований — Межнациональных общевойсковых оперативных сил, основная функция которых уже не статичная коллективная оборона, и участие в которых могут принимать не только страны – члены НАТО. Такая трансформация дает возможность Украине решать широкий круг проблем ее безопасности во взаимодействии, но без формального членства в этой организации.

Можно выделить, по крайней мере, три уровня военно-политических отношений Украины и НАТО в зависимости от уровня взаимных обязательств:

Таким образом, реформирование НАТО и возможности, заложенные в Хартии об особом партнерстве с НАТО, дают Украине достаточный простор для маневра и выбора оптимального военно-политического статуса. Большинство угроз военной безопасности Украины как страны коммуникатора на ближайшую перспективу могут быть устранены без присоединения к военным блокам. Основой для этого могут стать стабильные отношения с Россией и реализация программы расширенного партнерство с НАТО.

 

Заключение

Проведенный анализ позволяет сделать следующие выводы:

  1. Новая архитектура европейской безопасности в том виде как она формируется в настоящее время предполагает в качестве обязательного элемента геополитическую трансформацию по крайней мере части постсоветского пространства.
  2. Трансформация постсоветского пространства будет происходить в течение следующих 10 – 15 лет и выражаться в отходе от осевой и формировании магистральной структуры. На практике это будет означать постепенную потерю частью постсоветского пространства россиецентричности и укрепление межгосударственных связей вдоль основных магистралей, связывающих Европу и Азию. Можно прогнозировать усиление конкуренции внутри СНГ между Таможенным союзом, отражающим осевую идею, и ГУАМом, отражающим магистральную идею.
  3. Происходящие трансформации внутри НАТО, особенно провозглашение программы расширенного партнерства и формирование многонациональных оперативных сил НАТО, а так же малая вероятность крупномасштабной агрессии против Украины, позволяют ей найти такой уровень взаимодействия с НАТО, который бы не мог быть причиной для подрыва отношений с Россией и, одновременно, позволял бы эффективно решать многие проблемы, связанные с военно-политической безопасностью Украины. Базовым элементом такого взаимодействия могла бы стать подготовка значимых для национальной обороны Украины формирований в рамках деятельности межнациональных оперативных сил НАТО.
  4. Складывающаяся ситуация дает Украине возможность уйти от дилеммы "или буферная зона, или передовые рубежи военного блока" и укрепить свои позиции как страны-коммуникатора. Основой для такого сценария может стать построение индоевропейской магистрали.

 

 

Список использованной литературы

1. Бжезинський З. Велика шахівницяю Геостратегія для Євразії // Час. – 1998. – 1-7 січня, 15-21 січня.

2. Горбулин В.П. Україна та Європейський Союз — рух назустріч // Урядовий кур'єр. – 1997. – 2 вересня.

3. Сафранчук И. Новая система европейской безопасности и позиция России // Экспорт обычных вооружений. – 1997. № 6-7. – С.22-25. (Центр ПИМ)

4. Robin G. France and NATO // Survival. – 1996. – V.38, No.2. – P.188-189.

5. Дугин А. Основы геополитики. Геополитическое будущее России. – М.: Арктогея, 1997. – 608 с.

6. The Debate Over NATO Expansion: A Critique of the Clinton Administration's Responses To Key Questions // Arms Control Today. – 1997. – September. – P.3-10.

7. Исследование проблем построения новой системы безопасности. Инициатива создания безъядерной зоны в Центральной и Восточной Европе / А.И.Попов, А.И.Ижак, Ю.М.Щербаков, А.Н.Чумаков; Под ред. проф. А.И.Шевцова // Днепр. филиал Нац. ин.-та стратегич. исслед. – Днепропетровск: ДФ НИСИ, 1996. – 128 с.: ил. – ISBN 966-554-020-3.

8. Анализ возможности обеспечения военной безопасности Украины различными средствами сдерживания / А.В.Гавриш, А.И.Попов, А.Н.Чумаков, Ю.М.Щербаков; Под ред. проф. А.И.Шевцова // Днепр. филиал Нац. ин.-та стратегич. исслед. – Днепропетровск: ДФ НИСИ, 1996. – 40 с.: ил. – ISBN 966-554-020-4.

9. Michael MccGwire. Security in Europe. April 1996.

 


Contents: polmil@db.niss.gov.ua
Web remix 2000