"Украина и мир сегодня", №21 (340) , 3 июня 2005 года

Конституционный туман над Европой

Алесей Ижак

Для большинства украинцев баталии вокруг Конституции ЕС - не более чем яркое, но чужое действо, вроде схватки европейских футбольных грантов за Кубок чемпионов, когда родные команды уже выбыли из борьбы. Однако провал этого документа на референдумах во Франции и Нидерландах (сразу двух странах-основательницах ЕС) 29 мая и 1 июня 2005 года - событие, волны которого обязательно докатятся до Украины.

Почти 55 % голосовавших французов и около 62 % голландцев при явке в обеих странах более 60 % сказали "нет" Конституции ЕС. По-человечески их можно понять. Каждый, попытавшийся хотя бы из любопытства прочитать этот документ, с досадой обнаружит, что сделать это крайне сложно: 448 основных статей, более 200 страниц текста, да еще столько же обязательных приложений - всего более 400 страниц. Уяснить их содержимое без помощи профессионалов невозможно. Понятно, что жители Европейского союза голосовали не за сам этот документ, а за его образ, созданный в массовом сознании политиками, экспертами и журналистами. Специалисты по европейской Конституции отметили, что даже Президент Франции в своем телевизионном обращении к нации накануне голосования продемонстрировал незнание некоторых положений документа, за который агитировал. Во Франции и Нидерландах, судя по результатам, светлый образ европейской Конституции был воспринят в мрачных тонах.

Конституция ЕС писалась с благой целью - упростить юридическую базу союза и сделать его более эффективным во внутренней и внешней политике. Действительно, свод договоров, подписанных и многократно модифицированных странами-членами ЕС за время его существования, является чрезвычайно массивным и запутанным. Этот конгломерат решено было пересмотреть, "причесать" и принять заново одним пакетом в виде Конституции. Правы те, кто считает ее совершенней и эффективней старого набора консолидированных договоров. Но проблема в том, что даже это совершенство слишком сложно для понимания и усвоения. Более того, ценой эффективности может стать унификация, грозящая растворить государства-нации с их уникальным социальным и экономическим укладом.

Французы увидели в Конституции сразу несколько угроз (в значительной степени воображаемых): повсеместного внедрения англо-саксонских либеральных экономических моделей, уменьшения французского влияния в европейских институтах и необходимости жить в общем европейском доме вместе с Турцией. Голландцы испугались неконтролируемой иммиграции, крушения системы общего благоденствия и слишком быстрого расширения ЕС, в первую очередь, за счет той же Турции. Сам текст Конституции оказался вторичным по отношению к этим страхам, и сыграл роль своеобразного фона для выражения недовольства населения как политикой собственного руководства (в случае Франции), так и общим состоянием дел в Европейском союзе (в случае Нидерландов).

Турецкий вопрос заслуживает особого внимания. Французы и голландцы не просто возражают против возможного наплыва новых мигрантов, они возмущены тем, что несмотря на очевидную непопулярность среди европейцев идеи присоединения к ЕС Турции, руководящие органы союза настойчиво ведут к этому дело. Многие жители Франции и Нидерландов усматривают здесь проявление недемократичности и бюрократического высокомерия. Важно одно обстоятельство: политическая элита практически всех стран ЕС поддерживает Конституцию. На следующий день после провального голландского референдума литовские депутаты ратифицировали европейскую Конституцию убедительным большинством. Если бы, к примеру, Франция и Нидерланды могли обойтись голосованием в парламенте, проблемы с ратификацией вряд ли бы возникли. Как оказалось, увлеченность национальных элит европейской интеграцией, постоянно демонстрируемая в средствах массовой информации, все больше раздражает избирателей. Для политиков выход на европейский уровень дает шанс дольше оставаться "в обойме", добиться политического долголетия у себя дома и обеспечить политическую старость в общеевропейских институтах. Но для французских фермеров, наемных рабочих и безработных (наиболее горячих противников Конституции) эти цели далеки и непонятны. Очевидно, французы и голландцы уже научились различать, когда их национальные элиты трудиться на международной арене во имя интересов собственной страны, а когда они ищут личной выгоды.

Что теперь? Десять стран, представляющих примерно половину населения ЕС, уже ратифицировали Конституцию (причем, из них только одна страна - Испания - провела консультативный референдум, на котором 77 % проголосовавших граждан высказались за), еще 13 должны решить, как поступить (из них, в семи странах запланированы референдумы, причем, в большинстве случаев юридически обязывающие), а две ее отвергли. То есть, основные бои за голоса европейцев, если, конечно, процесс ратификации будет продолжен, еще впереди. Формально, проблемой является только французский референдум, поскольку он был юридически обязывающим. Голландский референдум - консультативный, и парламент страны волен проигнорировать его результаты при ратификации, но это только в теории, поскольку голландские политические партии твердо обещали выполнить волю народа, если явка на референдуме будет более 30 %, а она составила более 60 %. Поскольку для вступления в силу Конституции ЕС ее должны ратифицировать все страны, то продолжать процесс после двойного франко-голландского "нет" не имеет смысла, если только ситуация не будет каким-либо образом изменена. Наиболее простым было бы решение, которое уже использовалось, когда в 1992 году Дания и в 2001 году Ирландия на юридически обязывающих референдумах отвергли соответственно Маастрихтский договор и Договор Ниццы. Тогда руководство этих стран объявило о намерении провести повторные референдумы. Было ли это корректным исходя из внутреннего законодательства, не имело для других стран особого значения, поскольку являлось внутренним делом самих Дании и Ирландии. Процесс ратификации, таким образом, мог быть продолжен. На повторных референдумах соответствующие документы были одобрены.

Вторая возможность изложена в тексте специального совместного заявления, прилагаемого к тексту Конституции. Оно гласит, что если в течение двух лет после подписания этот документ будет ратифицирован по крайней мере четырьмя пятыми стран-членов ЕС (минимум 20), а остальные страны (максимум пять) будут испытывать какие-либо трудности с ратификацией, вопрос может быть вынесен на дополнительное рассмотрение Европейским советом. Что именно должен в таком случае решить Европейский совет, не говориться. Скорее всего, речь может идти о начале процесса согласования нового текста с последующим его подписанием и ратификацией, либо же о модернизации уже существующей юридической базы ЕС путем внесения туда наиболее удачных элементов "недоратифицированной" Конституции. И то и другое - перспективы туманные и неопределенные. Двухлетний срок ратификации истекает 29 октября 2006 года. Время еще есть, но если ничего не будет предпринято относительно результатов французского и голландского референдумов, проблематичным может оказаться даже ратификация четырьмя пятыми стран-членов ЕС. Тогда решать уж точно будет нечего, поскольку документ однозначно будет считаться отвергнутым.

Пока что лидеры ЕС заявили о необходимости продолжать процесс ратификации. 16-17 июня они соберутся в Брюсселе на плановый саммит ЕС, который, учитывая обстоятельства, станет чрезвычайным. Без ответа на вопрос, могут ли быть проигнорированы результаты референдумов в Нидерландах, и, главное, Франции, перспективы Конституции ЕС станут практически нулевыми. На ближайшем референдуме в Люксембурге, который запланирован на 10 июля, проблем не ожидается: подавляющее число жителей великого герцогства поддерживают Конституцию, к тому же референдум там будет консультативным. Однако 27 сентября на юридически обязывающем референдуме в Дании, которая уже однажды чуть не провалила Маастрихтский договор, Конституцию ЕС может ожидать новый провал.

Скорее всего, на саммите ЕС будет сделана попытка разблокировать процесс дальнейшей ратификации путем декларирования возможности повторного решения вопроса во Франции и Нидерландах после ратификации Конституции всеми остальными странами. По крайней мере, Премьер-министр Нидерландов уже сделал заявление, содержащее такой намек. Теперь ключи к разрешению европейского конституционного кризиса находятся в руках французского руководства, но оно, к разочарованию сторонников Конституции ЕС, отвергло возможность повторного голосования. Во Франции сразу после референдума был сменен кабинет министров, но, очевидно, не для того, чтобы бросить его авторитет на алтарь евроинтеграции, а чтобы угодить французским избирателям.

Учитывая изложенное и обратившись к историческим параллелям, можно сделать некоторые предположения о последствиях случившегося. Интересы объединенной Европы всегда продвигались Францией лишь до тех пор, пока они совпадали с французскими. Наверное, такое замечание может быть сделано о любой другой европейской стране, но действия Франции в этом отношении наиболее рельефны. Можно вспомнить, как в 1954 году Национальное собрание этой страны денонсировало подписанный двумя годами ранее Парижский договор, который лоббировался самой Францией и предусматривал создание глубоко интегрированного Европейского оборонного сообщества, призванного потеснить на европейской арене НАТО. Своим неожиданным отказом Франция, фактически, открыла дорогу для превращения Альянса в ключевую структуру европейской безопасности. Когда же новая трансатлантическая система к середине 1960-х окончательно сформировалась, и дело дошло до возможной интеграции ядерных сил, Франция сделала следующий ход, выйдя из интегрированных военных структур НАТО и вновь начав продвигать идеи автономного европейского строительства.

Сравнение нынешней ситуации с тем, что происходило в Европе в 1954 году вокруг несостоявшегося Европейского оборонного сообщества, не случайно. К этой аналоги прибегают в своих комментариях сами французские политики. В те уже далекие годы действия Франции позволили НАТО свершить, пожалуй, самое масштабное свое расширение - за счет Германии - и на долгие годы стать символом европейского единства и безопасности. Если аналогия верна, то на наших глазах Франция уже во второй раз в истории предоставляет НАТО карт-бланш на лидерство в Европе, а Нидерланды - родина нынешнего генсека Альянса - всеми силами помогает в этом. Перемещение, пусть временное, фокуса евроинтеграции с ЕС на НАТО и станет, пожалуй, основным результатом франко-голландского "нет" в адрес Конституции ЕС. На этот раз, последствия могут оказаться не только военно-политическими, но и экономическими, поскольку, в отличие от событий полувековой давности, теперь европейские и евроатлантические институты имеют, если можно так сказать, свое денежное выражение - американские доллары для НАТО и евро для ЕС. Все это довольно скоро скажется и на евроинтеграционных планах Украины.


Copyright © 2005 by DB NISS